Я написал короткометражный бредик по МВИНу.
Название: Человеку свойственно ошиваться
Фэндом: "Место встречи изменить нельзя"
Автор: *Синеглазка*
Рейтинг: PG-13 за лексику
Жанр: юмор или стёб
Пейринг: сюрприз
От автора: Данный фик — результат длительного и кропотливого перегрева мозга аффтара.
Читать поток сознания.
Не напишут романа про любовь уркагана –
Воровская любовь никому не нужна.
Воровская любовь никому не нужна.
Он всегда думал, что ему с детства не везёт. Причём крупно. Началось всё с битв на районе, когда они, шпанюки, мотались по дворам и переулкам, натыкались на других – и заваривалось великое побоище. Он сам старался шнырять, незаметно нападать со спины на противников, и потому всегда уворачивался от чувствительных ударов. Но однажды всё изменилось. Эти сволочи стали кидаться. Дребедень, конечно, сказали бы многие, но… От этих жёваных комков он не сумел уйти. Свои недоумевали, вредители же радовались и орали. Потом был дикий смех, с обеих сторон, плевки, пинки, ругань. А самое противное – это тупая кличка. С таким прозвищем нельзя вырасти приличным человеком (хотя, не то что бы он к этому стремился).
Кликуха приклеилась к нему намертво, пропиталась его внутренностями, сместила с пьедестала имя – банда, в которую он влился, уже и не знала, как его зовут на самом деле. У него и самого это почти стёрлось из памяти, ненужным оказалось имечко. И возили его теперь, как по чернилам, на самые грязные дела; пользовались им, как хотели – порой и вспоминать стыдно, пускай и стыд он давно растерял. Постепенно приноровился, стал выпендриваться и наглеть. Но при всём этом его глодала чисто детская обида – у него не было друзей, ни одного, пусть хотя бы маленького и завалящего, дружка. Были кореша-подельники, но друга не было. И от этого он стал чаще злиться и с удовольствием сажал на перо ни в чём не повинных мирных граждан.
Как парень неглупый, на войну, естественно, не пошёл. Нечего ему было становится солдатским фаршем или геройствовать; тем более, что подфартило тогда во время бомбёжки. Еле-еле сносил он за четыре года пару сапог, которые в скором времени поменял на модные, гармошкой.
И сейчас бы всё шло, может, недурно, если бы не этот Фокс. Из-за него вляпались не пойми во что, из-за него ливер давить пришлось ему. А фрайерочек-то вроде и заметил его, глазёнками голубыми косит. Ничего, допрыгается, если к ним его подбросили мусора.
А когда уж привели на малину того фрайера, тут не удержался он. Подошёл, бочку катить стал: больно мерзкие глазки эти светленькие, рожа смазливая, хотя и покорёженная. Тьфу, а не мужик. И дошёл дальше, сидя с ним за столом, до полнейшего душевного равновесия. Особенно в сердце потеплело после «Мурки». Да, вертелось в голове, с таким и про кличку свою нехорошую позабудешь, и делать всё даже против своей воли будешь. Размечтался, как, если утром они с Фоксом всё уладят и целы останутся, колечко подарит – не хуже, чем у Ани новенькое – и в Кисловодск тогда вместе смотаются. От такого счастья уже и не понимал он, чего так Сидоренко этот на Левченко испуганно позыркивает. Когда увел его Левченко в светёлку, только и промелькнуло: «Если честный, шиканём хорошо… И любить буду. И имя скажу, е-е-если вспомню… только по имени меня звать будет». Собственно, трезвости в его голове не осталось ни грамма, и жизнь поэтому казалось счастливой и безмятежной, несмотря на предстоящий поход.
Завтра же всё прояснило и мечты развеяло. Поганый человечишка синеглазый оказался, нельзя ему было верить. Страх охватил непреодолимый в этом дурацком подвале, за свободу, в основном, и злобное отчаяние из-за дури несусветной, что он ночью навыдумывал. Как же, расположил к себе, ментовская сука, на имя надежду дал… «С голубыми глазами и по имени Нина, как отец, горделива и роскошна собой» - крутилась надрывная мелодия, и на выходе из подвала само собой вырвалось вслух: «А на чё-ё-ё-ёрной скамье…»
«А в самом ли деле его Володей зовут? Мож, и в самом. А что ж я ему не сказал, что я – Ванька?» - мелькало неразборчиво, когда его вели под конвоем…