01:08 

«Гордость и Прометей»

*Синеглазка*
Чацкий страдает от прогрессирующего ума. ©
John Kessel, «Pride and Prometheus» — довольно занятный кроссоверный фанфик. Фандомы: «Франкенштейн, или Современный Прометей» Мэри Шелли и «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Написан скорее как стилизация под Остин, а не Шелли. Особенно меня, как натуру влюбчивую и романтичную, впечатлил пейринг, вернее, намечавшаяся возможность пейринга. :pink:
Этот рассказ (или короткая повесть, если угодно) вышел в свет в 2008 году, получил премию «Небьюла» и премию имени Ширли Джексон. В России опубликован в журнале «Если», 2009, №05 (195).

Джон Кессел
Гордость и Прометей

(Перевел с английского Владимир Гришечкин)


Если бы не настойчивые просьбы сестры и матери, мисс Мэри Беннет, всегда интересовавшаяся природой, но отнюдь не обществом, вряд ли попала бы на бал в Гроувенор-хаус. Но для ее сестры Китти это был первый выход в свет. На Мэри в семье давно махнули рукой, однако с младшей дочерью миссис Беннет связывала определенные надежды, и ее решимость была непоколебима. По ее сведениям, на балу должен появиться некто Роберт Сидни из Детлинг-мэнор — молодой холостяк, годовой доход которого приближался, к шести тысячам фунтов, и миссис Беннет рассчитывала, что дочь непременно обратит на себя его внимание. Что касалось Мэри, то на балу ей было совершенно нечего делать, однако она так и не сумела выдумать подходящего предлога, чтобы остаться дома: в свои двадцать восемь лет Мэри все еще не была замужем и, будучи вынуждена жить с родителями, целиком зависела от причуд матери.
читать дальше

(Продолжение и окончание в комментариях.)

@темы: Интересно, Классика, Сказочки, Фанфикшн

URL
Комментарии
2011-05-25 в 01:12 

*Синеглазка*
Чацкий страдает от прогрессирующего ума. ©
У Китти начался жар, и она оставалась в постели до позднего вечера. Мэри сидела с ней, пытаясь утешить и в то же время старательно избегая всякого упоминания о Роберте Пигготе. Дождь за окном все еще шел с неослабевающей силой, когда Мэри удалилась наконец в небольшую гостевую спальню, где Лиззи постелила ей на ночь. Она быстро заснула, но вскоре проснулась от того, что дверь ее комнатки бесшумно отворилась. Сначала Мэри решила, что кто-то из сестер пришел позвать ее к Китти, но почти сразу поняла, что ошиблась.
Она, однако, продолжала лежать неподвижно. Вместо того чтобы окликнуть пришельца, Мэри только смотрела, как он скользнул в спальню и, прикрыв за собой дверь, сделал несколько осторожных шагов по направлению к ее кровати. Отблеск тлевших в очаге углей упал на его лицо, и Мэри узнала Виктора.
— Мисс Беннет! — негромко позвал он.
— Что вам угодно, мистер Франкенштейн? — с трудом проговорила она, чувствуя застрявший в горле комок.
— Умоляю вас, не шумите. Мне нужно поговорить с вами об одном важном деле! — Он сделал еще шаг вперед, и Мэри увидела следы глубокого волнения на его красивом, правильном лице. Гм-м… До сих пор ни один мужчина не появлялся в ее спальне при сходных обстоятельствах, и Мэри подумала, что ее сердце готово выскочить из груди вовсе не от страха.
— Боюсь, для светской беседы вы выбрали не самое подходящее место и время, — ответила она. — А если учесть, что несколькими часами ранее вы настойчиво отрицали всякую возможность того, что посторонний человек в лесу мог существовать на самом деле… Одним словом, вам очень повезло, что я не созвала слуг и не приказала вышвырнуть вас из Пемберли.
— Ваши упреки совершенно справедливы, мисс. Пожалуй, единственным, что способно до известной степени смягчить мою вину, может послужить тот факт, что моя совесть обличает меня гораздо сильнее. Даже если вы сочтете нужным «вышвырнуть» меня, это будет пустяком по сравнению с наказанием, которого в действительности я заслуживаю. И все же я осмеливаюсь просить о снисхождении, тем более что я рискнул явиться к вам в столь поздний час вовсе не для «светской беседы»…
Мэри сразу заметила, что с Виктором что-то происходит. Он держался уже не так уверенно и отчужденно, как днем, напротив, в его лихорадочном шепоте ей чудилась мольба. Похоже, Виктор отчаянно нуждался в чем-то, что могла дать ему только она. Любопытство в конце концов пересилило. Мэри накинула халат, зажгла свечу и велела Виктору сесть в одно из стоящих у камина кресел. Поворочав кочергой горячие угли, Мэри опустилась в другое кресло и повернулась к нему.
— Итак, о чем вы хотели со мной поговорить?
— Мисс Беннет, пожалуйста, не играйте со мной! Вы прекрасно знаете, зачем я здесь.
— Я? Знаю?!
Упершись локтями в колени и сцепив руки под подбородком, Франкенштейн наклонился вперед.
— Я пришел умолять вас хранить мою тайну. Если о ней станет известно, это может иметь самые серьезные последствия.
— Вашу тайну?
— Да. Вы должны молчать о… о человеке, которого вы видели в лесу.
— Так значит, вы все-таки его знаете?!
— Слова, которые вы произнесли за ужином после того как выслушали рассказ викария, убедили меня, что вы что-то заподозрили. Ведь не зря же вы заговорили о ресуррекционистах и опытах профессора Альдини. Не отрицайте — вы догадались!..
— Я понятия не имею, что вы имеете в виду, — твердо сказала Мэри.
Франкенштейн вскочил и принялся расхаживать из стороны в сторону.
— Когда мы встретили вас в лесу, в ваших глазах я ясно видел упрек. Поверьте, я всего лишь пытался исправить свою собственную ошибку. Но если о моей тайне станет известно, мне никогда, никогда не удастся это сделать!
В его глазах неожиданно заблестели самые настоящие слезы, и Мэри растерялась.
— Расскажите мне, что вы совершили, — тихо попросила она после довольно продолжительной паузы.
Франкенштейн не стал ничего скрывать. Он рассказал, как после скоропостижной кончины матери захотел победить смерть, как изучал химию в университете, как открыл секрет оживления бездушной материи и — окрыленный успехом и одержимый своей идеей — создал человека из частей трупов и костей, похищенных на кладбищах или купленных у гробокопателей-ресуррекционистов. Опыт оказался успешным: благодаря знаниям, которыми он владел, Виктору удалось вдохнуть жизнь в сшитое на живую нитку тело.
Мэри слушала эту потрясающую повесть и не знала, как на нее реагировать. При других обстоятельствах она бы решила, что все это бред сумасшедшего, но ведь она своими глазами видела в лесу странное, уродливое существо, которое своим внешним обликом напоминало человека. Кроме того, серьезность, с которой Виктор рассказывал о невозможных, с точки зрения здравого смысла, вещах, его слезы и звучавшее в его шепоте отчаяние убедили Мэри, что сам он абсолютно убежден в том, что говорит чистую правду. Результат опыта, как сообщил Виктор в завершение своего рассказа, не вызвал у него ничего, кроме отвращения, поэтому он бросил созданное им существо на произвол судьбы в надежде, что оно умрет само. Увы, этого не случилось. Хуже того — искусственный человек отомстил своему создателю, убив его младшего брата и подстроив дело так, что подозрение пало на старого и преданного слугу семьи Жюстена.
— Почему вы не дали показаний, когда Жюстена судили? — спросила Мэри.
— Мне бы все равно никто не поверил. — Виктор покачал головой.
— Но ведь вы рассчитываете, что я вам поверю!
— Вы… вы ведь видели его, — ответил он сдавленным голосом. — И вы знаете, что подобные вещи возможны. Дело очень серьезное, мисс Беннет, на карту поставлены жизни людей. Я горько сожалею о своей ошибке и от всей души раскаиваюсь в содеянном — вот почему я обратился к вам с просьбой сохранить мою тайну. Это… это… — не договорив, Виктор упал на колени и, зарывшись лицом в подол ее халата, крепко вцепился в складки ткани.
— Я умоляю вас… — глухо повторил он.
Мэри покачала головой. Виктор заблуждался, думая, что ей что-то известно, но ведь он в конце концов был всего лишь мужчиной и не умел видеть вещи такими, каковы они на самом деле. Впрочем, если рассказанная им история была правдой, вряд ли стоило удивляться тому, что Виктор утратил способность трезво оценивать происходящее. В эти минуты он больше всего напоминал маленького мальчика, который, дрожа, прижимается к материнским юбкам и умоляет о прощении и защите. Мэри еще никогда не видела мужчин в таком состоянии, и это послужило еще одним доказательством серьезности положения.
Она попыталась рассуждать логически:
— Конечно, человек или существо, которое я видела, меня напугало, но теперь мне кажется, что оно выглядело скорее несчастным, чем опасным или угрожающим.
Франкенштейн поднял голову.
— Я должен предупредить вас, — сказал он. — Его несчастный вид — всего лишь маска. Никогда, никогда не поддавайтесь жалости и сочувствию, если вам доведется встретиться с ним лицом к лицу! Ему нельзя доверять. Существо, которое я создал, самое коварное и злобное из всех, что когда-либо оскверняли собой эту землю. У него нет души!
— Тогда почему не сообщить о нем властям, не изловить и не передать в руки правосудия?
— Его не так-то легко поймать. Мой искусственный человек невероятно силен, хитер и изобретателен. Никогда не слушайте, что он говорит, ибо он умеет быть дьявольски красноречивым и убедительным.
— Тем больше у нас оснований желать его поимки.
— Я… я убежден, что справиться с ним под силу только мне одному. — Франкенштейн устремил на нее молящий взгляд. — Мисс Беннет… Мэри… вы должны меня понять! Ведь он в каком-то смысле мой сын. Я дал ему жизнь, и теперь он способен думать только обо мне…
— Как и вы о нем.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Разве это так странно?
— Я не понимаю, почему он преследует вас, Виктор. Может быть, он намерен причинить вам зло?
— Он поклялся предать смерти всех, кто мне дорог и кого я люблю, если я не сделаю его счастливым. — И Франкенштейн снова уронил голову ей на колени.
Мэри чувствовала себя тронутой, отчасти скандализованной и… странно взволнованной. Это вздрагивающее от рыданий тело у нее на коленях было таким живым, таким теплым… Осторожно, словно боясь обжечься, она погладила его по волосам. Франкенштейн плакал. Почему-то Мэри вдруг подумала, что он — живое существо, которое рано или поздно обязательно умрет. И она умрет тоже… Эта мысль показалась Мэри непривычной, пугающей и очень, очень печальной, но она постаралась отбросить ее как можно скорее. Главное, что сейчас, в эти мгновения, Мэри чувствовала себя живой, сильной, и это было чудесно.
— Я обещаю, что буду хранить вашу тайну, — тихо сказала она.
В ответ Виктор только сильнее стиснул полы ее халата. В свете свечи Мэри ясно различала его густые черные волосы, красиво обрамлявшие выпуклый бледный лоб.
— Я даже не могу передать, — глухо проговорил он, — как это приятно: поговорить с другим человеком, разделить с ним бремя, которое столько времени носил в себе, и почувствовать, что тебя понимают или хотя бы не отталкивают… Я так долго был одинок! Никакие слова не в силах выразить мою благодарность вам, мисс Беннет.
Он бесшумно поднялся на ноги, коснулся губами ее лба и быстро вышел.
Еще долго после этого Мэри ходила по комнате, стараясь разобраться в том, что она только что услышала. Человек победил смерть? Человек создал чудовище из частей трупов? Этого просто не могло быть — во всяком случае, не в ее мире и даже не в выдуманном мире прочитанных ею романов. И все-таки не верить Виктору она не могла.
В конце концов Мэри все же легла, но заснуть ей никак не удавалось. Чудовище поклялось убить всех, кто был дорог своему создателю, думала она. О, Господи!.. Вот уж действительно — тут было отчего разнервничаться.
В маленькой комнате было очень жарко и душно — или ей это только казалось. В конце концов Мэри встала, сняла с себя ночную рубашку и голышом скользнула под простыни, но легче ей не стало. Почти до самого рассвета она лежала без сна, слушая, как барабанит по стеклам дождь.

URL
2011-05-25 в 01:13 

*Синеглазка*
Чацкий страдает от прогрессирующего ума. ©
Ночью Китти стало хуже. Ранним утром Дарси послал в Лэмбтон за врачом, а Лиззи написала отчаянное письмо мистеру и миссис Беннет, в котором извещала их о болезни дочери. С утра и до обеда сестры по очереди дежурили у постели Китти, меняя ей холодные компрессы и с тревогой прислушиваясь к ее тяжелому, хриплому дыханию. Когда Мэри в очередной раз шла в кухню за льдом, в коридоре ей встретился Виктор. На его лице не было заметно никаких следов вчерашних переживаний, и Мэри подумала, что он полностью овладел собой.
— Как себя чувствует ваша сестра? — спросил он.
— Боюсь, что она серьезно больна.
— Она… Ей грозит опасность? Мэри только кивнула в ответ.
Виктор прикоснулся к ее плечу и сказал негромко:
— Я буду молиться за нее, мисс Беннет… Конечно, молитвы такого, как я, немногого стоят, и все же мне хочется как-то отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали. Я еще никогда никому не рассказывал о…
Договорить ему помешал Клерваль, который как раз в этот момент появился из своей комнаты. Он поздоровался с Мэри, справился о здоровье Китти, а потом обратился к приятелю, предложив вернуться в гостиницу в Мэтлоке, чтобы не обременять своим присутствием людей, на которых свалилось столько хлопот. Франкенштейн не стал возражать, и оба отправились укладывать вещи. Вскоре они покинули усадьбу, и Мэри так и не успела поговорить с Виктором наедине.
Доктор Филипс прибыл вскоре после отъезда Клерваля и Франкенштейна. Он пощупал пылающий лоб лежавшей в беспамятстве Китти, сосчитал пульс и изучил на просвет мочу. Прописав больной кое-какие лекарства, врач с беспокойством покачал головой. Если лихорадка не отступит, сказал он, Китти придется отворить кровь, и мистер Дарси поспешно предложил врачу остаться в усадьбе до утра.
Почти весь остаток дня Мэри просидела в комнате Китти. Она знала, что слишком много думала о Франкенштейне и слишком мало — о сестре, и теперь ее мучила совесть. Даже поздним вечером, когда Джейн ушла к себе, а Лиззи заснула в кресле, Мэри продолжала держать Китти за руку, пристально всматриваясь в ее покрытое испариной лицо. Ей нужно было многое решить, многое обдумать. Главное, Мэри не знала, беременна ли Китти, и если да, не следует ли сообщить об этом врачу. Это был очень важный вопрос, и все же не раз и не два Мэри в мыслях своих возвращалась к тому мгновению, когда губы Виктора коснулись ее лба.
Когда пробило полночь, Китти неожиданно пришла в себя и разбудила Мэри, которая так и задремала, сидя на краю ее кровати.
— Мэри!.. — прошептала она и попыталась оторвать голову от подушки, но ей не хватило сил. — Мэри! Ты должна… послать за Робертом. Я хочу обвенчаться с ним… прямо сейчас.
Услышав эти слова, Мэри вздрогнула и бросила испуганный взгляд на Лиззи, но та спала крепко и ничего не слышала.
— Обещай мне… — прошептала Китти. Ее темные блестящие глаза на бледном, осунувшемся лице казались огромными. — Роберт…
— Обещаю. — Мэри кивнула и слегка пожала горячие пальцы сестры.
— И приготовь мое свадебное платье, — добавила Китти. — Только… Лиззи ничего не говори.
Тут проснулась Элизабет. Подойдя к кровати, она положила ладонь на лоб Китти.
— Она вся горит. Скорее приведи сюда доктора Филипса.
Мэри бросилась в гостевую комнату и разбудила врача. Пока он одевался и шел в комнату больной, Мэри пыталась сообразить, что делать. Бедняжка Китти, похоже, тронулась рассудком, ибо ее просьба противоречила и здравому смыслу, и общепринятым правилам приличия. Мэри отлично понимала, что пошли она к Пигготам кого-нибудь из слуг, вся история непременно выплывет наружу, даже если ее посланец поклянется хранить молчание. Не пройдет и нескольких дней, как о Китти станут судачить не только в кухне усадьбы, но и в городе.
В шестнадцать лет Мэри, не колеблясь, выбрала бы решение, способное послужить назиданием для всех, кого так или иначе касалась сложившаяся ситуация, но за последние несколько дней и даже несколько часов многое изменилось. И в первую очередь, изменилась она сама. Теперь Мэри должна была найти другой выход, и она, кажется, знала, что нужно делать. Со всех ног она бросилась в свою комнату и схватила бумагу и перо.

Милостивый государь!
Вынуждена с прискорбием сообщить, что особа, которую Вы любите и которая в настоящее время находится в Пемберли-хаус, серьезно больна и просит Вас посетить ее как можно скорее. Надеюсь, что простая человеческая порядочность, каковой, по словам упомянутой особы, Вы не обделены, а также некоторые обязательства морального плана, вытекающие из сложившихся между вами отношений, заставят Вас поспешить и прибыть в Пемберли еще до наступления утра.
С уважением и проч., мисс Мэри Беннет.


Запечатав письмо сургучом, Мэри вызвала с кухни слугу и отправила его в Мэтлок со строгим наказом вручить послание лично сыну городского мясника Роберту Пигготу.
Доктор Филипс тем временем отворил Китти кровь, но больной не стало лучше. Вскоре после кровопускания она снова потеряла сознание. Мэри ждала. В шесть часов утра вернулся из Мэтлока ее посланник. Он был один. Слуга сказал, что побывал у Пигготов и передал письмо мистеру Роберту в собственные руки, и Мэри, поблагодарив, велела ему идти отдыхать.
Роберт так и не явился. В восемь утра Дарси послал за священником. В половине девятого Китти не стало.

Мистер и миссис Беннет приехали в Пемберли вечером того же дня, когда скончалась их дочь. На следующий день прибыли Лидия и Уикхэм. Насколько Мэри знала, это был первый случай, когда Дар-си, позволил свояку переступить порог своего дома. Вся семья, таким образом, оказалась в сборе, однако в окружении погруженных в траур родственников Мэри с особенной остротой ощущала собственное одиночество. Джейн и Лиззи скорбели вместе, поддерживая друг друга и никого больше. Дарси и Бингли вели негромкие, серьезные разговоры. Уикхэм с Лидией, сильно располневшей после рождения троих детей, и вовсе держались особняком; они бродили по усадьбе, глазели по сторонам и обменивались едкими замечаниями, обнаруживая полное родство душ.
Миссис Беннет была безутешна. Ее горе по силе и глубине могло сравниться разве что с ее навязчивым стремлением самой контролировать подготовку к похоронам дочери. С самого начала ей пришлось решать вопрос, где будет погребена Китти. Когда ей указали, что согласно праву наследования семейный дом в Хартфордшире наверняка достанется ее кузену мистеру Коллинзу [7], миссис Беннет едва не впала в отчаяние. «Кто, — восклицала она, — будет ухаживать за могилой бедной Китти, когда меня не станет?!» Мистер Беннет предложил было похоронить дочь на лэмбтонском погосте неподалеку от Пемберли, где могилу смогли бы навещать также Джейн и Бингли, однако когда Дарси сказал, что в его фамильном склепе на территории поместья найдется место и для свояченицы, мать тотчас ухватилась за это решение, не ущемлявшее ничьих чувств и приятно тешившее ее тщеславие.
Все эти разговоры, споры и претензии были неприятны Мэри, хотя то, как проявили себя ее родители и сестры в эти горькие дни, вряд ли стало для нее сюрпризом. Ей было тяжело еще раз убедиться, что ее родственники, к сожалению, не самые лучшие люди, однако это, как ни странно, не заставило Мэри ожесточиться. Смерть Китти объединила семью впервые за много-много лет, и Мэри подозревала, что и в будущем подобное сможет повториться только в случае, если умрет кто-то еще. Как бы там ни было, ее отец выглядел таким мрачным и подавленным, каким Мэри еще никогда его не видела. Когда же настал день похорон, даже миссис Беннет оставила свои театральные всхлипывания, и на ее лицо легла печать такого искреннего горя и таких глубоких переживаний, на какие Мэри уже не считала ее способной.
Вечером того же дня, когда тело Китти упокоилось в семейном склепе на крошечном кладбище в Пемберли, Мэри допоздна засиделась в гостиной с Джейн, Элизабет и Лидией. Они пили мадеру, и Лидия, захмелев, рассказала немало смешных и глупых историй о том, как они с Китти напропалую флиртовали с офицерами меритонского милицейского полка [8]. Было уже далеко заполночь, когда Мэри наконец легла, чувствуя, как кружится у нее голова от вина, смеха и слез. Дождь прекратился еще утром, погода улучшилась, и она некоторое время следила за тем, как ползет по стеганому покрывалу луч лунного света, врывавшегося в раскрытое окно вместе со свежим воздухом, запахами влажной земли и шорохом листвы над озером. Вскоре Мэри заснула тяжелым, без сновидений, сном. Уже перед самым рассветом ее потревожил яростный лай собак на псарне, но она не придала этому значения. Перевернувшись на другой бок, Мэри с головой укрылась одеялом и спала, не просыпаясь, до самого утра.
А утром Мэри узнала, что кто-то взломал склеп и похитил тело Китти.

URL
2011-05-25 в 01:16 

*Синеглазка*
Чацкий страдает от прогрессирующего ума. ©
Старшему конюху Мэри сказала, что миссис Беннет просила ее съездить в лэмбтонскую аптеку за лекарством, и велела запрячь для нее двуколку. На самом же деле, воспользовавшись суматохой и суетой, которую сестры подняли вокруг матери, не преминувшей лишиться чувств, лишь только ей стало известно о похищении тела дочери, Мэри собиралась побывать в Мэтлоке. Старший конюх дал ей лучшую лошадь из конюшни Дарси — быструю, но послушную, поэтому, несмотря на отсутствие надлежащего опыта, Мэри добралась до города меньше чем за час. Увы, она не замечала ни обрызганного солнцем великолепия летнего утра, ни ласкающих взгляд картин, на которые не скупилась расстилавшаяся по обеим сторонам дороги долина. Перед ее мысленным взором сменяли друг друга совсем другие, не столь приятные образы и видения, а чаще всего она вспоминала созданное Франкенштейном чудовище, каким оно явилось перед ней в лесу.
В Мэтлоке Мэри поспешила в гостиницу «Старый Бат», чтобы справиться о Викторе. Консьерж, к которому она обратилась, ответил, что мистера Франкенштейна не видели в гостинице со вчерашнего вечера, однако со слов мистера Клерваля ему было известно, что оба швейцарца собирались покинуть город сегодня, во второй половине дня. На всякий случай Мэри оставила у консьержа записку, в которой просила Виктора ждать ее в ближайшем постоялом дворе, а сама отправилась в мясницкую лавку.
Однажды, несколько лет назад, Мэри уже приезжала сюда с Лиззи, но ей показалось, что с тех пор в лавке мало что изменилось. В полутемном помещении с низким, засиженным мухами потолком толпились слуги и служанки, покупавшие к ужину ветчину и бараньи окорока. У колоды работал топором сам мистер Пиггот-старший, а упаковывал покупки высокий, румяный парень с густыми каштановыми волосами и красивыми зелеными глазами. Укладывая в корзинку одной из покупательниц большой бумажный пакет, он отчаянно заигрывал с девушкой и даже проводил ее до стоявшей на улице повозки.
Вернувшись в лавку, молодой человек заметил Мэри, которая стояла посреди торгового зала. Окинув ее быстрым, оценивающим взглядом, он сделал шаг к ней.
— Чем могу служить, мисс?
— Роберт, если не ошибаюсь? Роберт Пиггот? Моя сестра рассказывала мне о вас.
Улыбка молодого человека погасла.
— Вы мисс Беннет? Мэри Беннет?
— Да.
Потупившись, Роберт некоторое время изучал мыски своих башмаков, потом сказал:
— Мне очень жаль, что с мисс Кэтрин случилась такая беда.
Жаль-то жаль, но не настолько, чтобы, бросив все, повидаться с Китти, пока она еще была жива, подумала Мэри. Она, однако, удержалась от упреков. Вместо этого она спросила, стараясь говорить как можно мягче:
— Вас не было на похоронах. Быть может, учитывая характер ваших отношений, вы побывали на могиле позднее, чтобы оплакать мою сестру в одиночестве?
Роберт покраснел и неловко переступил с ноги на ногу.
— Нет, я там не был. Мне нужно было работать. Мой отец…
Мэри кивнула. Она видела достаточно, чтобы по достоинству оценить стоявшего перед ней любовника сестры. Такой не посмеет осквернить могилу ни из-за любви, ни из-за чего-либо другого. Пропасть, разделявшая этого провинциального Лотарио [9] — красивого, беспечного и бесчувственного — и воображаемого героя, каким он представлялся Китти в ее мечтах, заставила Мэри еще сильнее сострадать своей безвременно ушедшей сестре. Насколько же близка она была к отчаянию, чтобы не видеть очевидного, бедняжка!..
Роберт Пиггот продолжал что-то бормотать в свое оправдание, но Мэри, не слушая его, повернулась на каблуках и вышла на улицу.
Из мясной лавки она сразу отправилась на постоялый двор, где оставила двуколку. Трактирщик усадил ее в крошечном женском зале, отделенном стеклянной перегородкой от бара, где сгорбились над кружками с элем несколько завсегдатаев. Заказав чай, Мэри стала смотреть сквозь зарешеченное оконце на залитую солнцем улицу, на проходивших мимо людей, на ломовых извозчиков с их могучими першеронами и тяжелыми телегами, на пассажиров, ожидавших почтовой кареты до Манчестера. Молодой чистильщик обуви дважды прошел мимо окна со своим ящиком наперевес; он громко зазывал клиентов, но большинство путешественников не обращали на него внимания. Жизнь шла своим чередом, и людям, которые были погружены в собственные мысли и заботы, не было никакого дела ни до Мери, ни до ее умершей сестры.
Что же делать, подумала Мэри в отчаянии. Возвращаться домой, к матери? Но от одной мысли об этом внутри у нее все переворачивалось. Как могла Китти оставить ее одну? Как она могла?!
И Мэри продолжала сидеть за столом, бездумно наблюдая за двумя возчиками, которые пытались взгромоздить на телегу большой квадратный сундук. Внезапно из-за запряженных в телегу лошадей показался третий человек, который, судя по его жестам, отдавал возчикам какие-то указания. Мэри скользнула по нему равнодушным взглядом и вздрогнула, узнав Виктора.
Не теряя ни секунды, она вскочила и выбежала во двор. Франкенштейн заметил ее, только когда Мэри была уже совсем рядом.
— Мисс Беннет?
— Как хорошо, что я застала вас здесь, мистер Франкенштейн. Мне сказали, что вы, возможно, уже уехали из Мэтлока. Я хотела бы поговорить с вами наедине. Надеюсь, вы можете уделить мне несколько минут?
— Да, конечно, — ответил Виктор, но как-то не слишком уверенно. Впрочем, он быстро справился с собой. — Когда закончите, ждите меня здесь, — велел он возчикам и снова повернулся к Мэри. — Тут неподалеку есть старая церковь. Там нам никто не помешает. Если вы не против, давайте отправимся туда, хорошо?
Мэри согласно кивнула, и они, пройдя по главной улице, свернули в ворота тихого, утопающего в зелени сада при церкви святого Эгидия. Солнце начинало понемногу клониться к закату, и его косые лучи просвечивали сквозь величественные, как собор, облака, собиравшиеся вдали, над вершинами Авраамовых холмов.
— Вам известно, что произошло с моей сестрой? — спросила Мэри без всяких предисловий.
— О да, я читал некролог в газетах. Это ужасное несчастье! Я собирался при первой возможности отправить вам письмо с выражением соболезнований. Поверьте, я от души сочувствую вашему горю, Мэри.
— Я не об этом… — отмахнулась она. — Эта тварь, которую вы создали, это ваше… существо. Оно…
— Я, кажется, просил вас никому о нем не рассказывать! — Франкенштейн с негодованием выпрямился.
— И я держу свое слово, пока держу, но… Оно украло тело Китти. Франкенштейн заложил руки за спину и, слегка покачиваясь на каблуках, в упор посмотрел на нее. Его взгляд был безмятежен и ясен.
— Вы меня удивили… — медленно проговорил он. — Для начала скажите, что заставило вас прийти к подобным выводам?
Его спокойствие задело Мэри за живое. Неужели это тот самый человек, который столь безутешно рыдал у нее в спальне и цеплялся за полы ее халата?
— А кто еще, по-вашему, мог совершить подобное? Франкенштейн слегка пожал плечами.
— Ему это ни к чему. Это существо ненавидит меня одного, и свою мстительную ярость оно способно направить лишь на тех, кто мне по-настоящему дорог.
— В ту ночь вы умоляли меня хранить молчание только потому, что испугались. Вам показалось, будто я знаю: именно ваше создание осквернило могилу несчастной Нэнси. И вы поспешили принять меры. Но зачем эта тварь выслеживала нас с Китти в лесу? Вряд ли это может быть простым совпадением.
— Если это существо действительно похитило тело вашей сестры, то оно сделало это по причинам, которые даже я не в состоянии представить. Очевидно только одно: ни один по-настоящему богобоязненный человек не может руководствоваться подобными побудительными мотивами. Я уже говорил вам о своем намерении сделать все, чтобы это существо больше не оскверняло собой мир живых. Можете не сомневаться — я не успокоюсь до тех пор, пока не доведу дело до конца. Что касается вас и вашей семьи, то пусть вас это не заботит — вам нечего бояться. — Франкенштейн потянулся к ветви плюща, оплетавшего стену сада, и, оторвав от него листок, принялся вертеть его в руках.
Мэри почувствовала себя совершенно сбитой с толку. Виктор казался ей разумным человеком, больше того — она знала, что он способен на настоящее, глубокое чувство. Однако то, что Мэри сейчас от него услышала, заставило ее всерьез задуматься еще об одной возможности, которую она до сих пор не допускала даже в мыслях.
— Боюсь, мистер Франкенштейн, вам не удалось меня убедить. Мне кажется, вы что-то от меня скрываете. Несколько дней назад вы рассказывали мне о горе, которое вы испытали, когда скончалась ваша матушка, и которое подвигло вас заняться вашими… исследованиями. Но если вы действительно открыли тайну жизни, то… разве не могло вам прийти в голову повторить свой успех и попытаться оживить Китти? Ваше стремление сохранить тайну мне понятно — вы можете бояться неудачи или всеобщего осуждения, которое, несомненно, обрушится на вас, как только станет известно, что вы дерзнули восстать против воли Провидения, но мне-то вы могли сказать!.. В конце концов, я уже взрослая, и я…
Франкенштейн выронил из пальцев листок и, крепко взяв Мэри за плечи, заглянул ей прямо в глаза.
— Мне очень жаль, Мэри, но я не могу оживить вашу сестру. Это не в моей власти. Лишенная души тварь, которую я создал в ослеплении гордыни, нисколько не напоминает человека, тело которого я использовал для своего эксперимента. Ваша сестра, я уверен, упокоилась в селениях праведных, и что бы я ни делал, я не в силах вернуть ее обратно.
— Значит, вам ничего не известно о том, куда могло подеваться тело Китти?
— Увы, в этом отношении я не могу быть вам полезен.
— Но мой отец и мать… они ужасно расстроились.
— Они могут утешаться воспоминаниями о вашей сестре — о тех временах, когда она была жива. Точно так же и я нахожу утешение в воспоминаниях о моем дорогом брате Уильяме и о несчастном, оклеветанном и навеки опозоренном Жюстене. — Он опустил руки. — Идемте, мисс Беннет. Нам пора возвращаться.

URL
2011-05-25 в 01:18 

*Синеглазка*
Чацкий страдает от прогрессирующего ума. ©
Но Мэри не смогла даже сдвинуться с места. Вместо этого она разрыдалась, и Виктор, шагнув вперед, прижал ее к себе. Мэри долго плакала, припав к его груди, потом вытерла слезы, позволила взять себя под руку и отвести назад на постоялый двор. Она знала, что как только они окажутся там, Виктор уедет, и они никогда больше не увидятся. А между тем его рука, поддерживавшая ее под локоть, была такой теплой и надежной, что Мэри готова была умолять его остаться.
Или, в крайнем случае, взять ее с собой…
Когда они вернулись к таверне, Мэри увидела, что нагруженная сундуками и ящиками телега стоит у обочины, а сами возчики сидят в зале с кружками пива в руках. Это в общем-то непримечательное зрелище почему-то очень рассердило Виктора.
— Я, кажется, сказал вам, что мои сундуки нельзя держать на солнце! — обрушился он на возчиков.
— Извините, сэр. — Старший возчик отставил кружку и поднялся. — Мы сейчас все исправим.
— Поскорее, пожалуйста.
Пока он говорил, к воротам постоялого двора подкатил вечерний дилижанс, который должен был вскоре отправиться в путь.
— Вы и мистер Клерваль уезжаете сегодня? — спросила Мэри.
— Да. Как только Анри вернется из отеля, мы отправимся в Озерный край [10], а оттуда — в Шотландию.
— Говорят, там очень красиво.
— Боюсь, мне будет не до красот. Бремя моего преступления продолжает тяготить меня, и я вряд ли смогу сбросить его со своих плеч, пока не исполню то, что должен.
Мэри кивнула. Ее сердце заныло от непонятной тоски, и она, не в силах и дальше сдерживать свои чувства, проговорила:
— Скажите, Виктор, вы… я когда-нибудь увижу вас снова?
Франкенштейн отвел взгляд.
— Боюсь, мисс Беннет, что это маловероятно. В настоящее время все мои помыслы заняты тем, чтобы уничтожить чудовище, которое я сам же создал. И только когда эта задача будет успешно решена, я смогу вернуться домой и жениться на моей кузине Элизабет.
Мэри отвернулась, чтобы скрыть подступившие к глазам слезы.
— Ах да, я и забыла, что вы помолвлены. Виктор нашел ее руку и несильно пожал.
— Я прошу вас простить мне, гм-м… некоторые вольности, которые я допустил по отношению к вам, мисс Беннет. Вы одарили меня своей дружбой, а это гораздо больше, чем я заслуживаю. Желаю вам найти достойного спутника жизни, мисс Беннет, человека, с которым вы сможете счастливо прожить жизнь. Ну а теперь мне пора.
— Да благословит вас Господь, Виктор… — Мэри так сильно сжала пальцы свободной руки, что ногти болезненно вонзились в ладонь, несмотря на перчатки.
Франкенштейн церемонно поклонился и отошел, чтобы отдать возчикам несколько последних распоряжений. Когда загруженная сундуками и ящиками подвода уже трогалась в путь, появился Клерваль. Увидев Мэри, он удивился, но приветствовал ее в самых изысканных выражениях. Выразив ей свое сожаление по поводу кончины сестры, он просил Мэри передать искренние соболезнования и остальным членам семьи. Лицо его при этом выглядело несколько растерянным, казалось, Клерваль хотел добавить что-то еще, но Франкенштейн окликнул приятеля — пора было отправляться. Меньше чем через десять минут оба уже сидели в экипаже. Возница взмахнул кнутом, тяжелая почтовая карета тронулась с места и вскоре исчезла в дальнем конце улицы.
Проводив ее взглядом, Мэри долго стояла на улице. Ехать в Пемберли, к скорбным лицам родственников и театральным истерикам матери, ей не хотелось, поэтому она снова вернулась в таверну и попросила подать бутылку портвейна.

Солнце опустилось почти к самому горизонту, и через улицу пролегли длинные тени домов и деревьев. Из Ноттингема прибыл почтовый экипаж с вечерними газетами. Чистильщик обуви, обхватив руками колени и уронив голову на грудь, прикорнул на своем ящике. Мальчишка-слуга зажег в таверне лампы, но Мэри не торопилась уходить. Глядя в окно на сгущающуюся тьму, она прислушивалась к тишине, в которой лишь изредка раздавался цокот копыт по мостовой или чей-то одинокий смех.
Хозяин таверны уже давно приглядывался к Мэри. Когда она попросила подать вторую бутылку, он — после некоторого колебания — осведомился, не следует ли послать за кем-нибудь из ее родни, чтобы помочь ей добраться домой.
— Вы не знаете моих родных! — ответила Мэри, не сдерживая горечи.
— Нет, мисс, не знаю. Просто я подумал…
— Принесите еще портвейна и оставьте меня в покое.
— Хорошо, мисс. — Хозяин отошел.
Мэри решила напиться. Сколько раз она с ханжеским видом предостерегала подруг и сестер от подобного поведения, но теперь ей было все равно. Добродетель сама по себе награда. О, у нее имелись подходящие изречения буквально на все случаи жизни! Покажите мне лжеца, и я покажу вам вора. Поспешишь со свадьбой — всю жизнь будешь маяться. Мужчина должен быть, а не казаться… Тьфу!
Мэри, впрочем, отлично понимала, что ее жалкий мятеж ничего не изменит. Должно быть, Дарси или Бингли уже отправились в Лэмбтон, чтобы разыскать ее и доставить домой. Не пройдет и двух часов, как она снова окажется в Пемберли, где ее ждут истерики матери и нудные нотации Лиззи, всегда заботившейся о репутации семьи больше, чем о чем-либо другом. Лидия, не отличавшаяся особым тактом, тоже могла спросить, уж не ездила ли Мэри к кому-нибудь на свидание, хотя в глубине души вряд ли верила в такую возможность. Но, по большому счету, все это было пустяком. Мэри знала, что семейная трагедия в любом случае отодвинет ее сегодняшний демарш на задний план, а еще какое-то время спустя все вернется на круги своя, все пойдет по-прежнему. Вот только Китти с ними уже не будет, но и эта смерть с годами забудется, воспоминания о ней поблекнут, и хотя тень их еще будет некоторое время омрачать повседневную жизнь семьи, изменить ее коренным образом не сможет ничто.
Размышляя подобным образом, Мэри вдруг заметила в опустевшем большом зале какого-то человека, сидевшего в самом дальнем и темном углу. Это был крупный, широкоплечий мужчина в грубом плаще с надвинутым на голову капюшоном, который полностью скрывал черты его лица. На столе перед ним стояла большая кружка эля и валялось несколько медяков.
Медленно поднявшись со своего места, Мэри вышла в зал и подошла к нему.
Мужчина поднял голову. Скудный свет горевшей под потолком керосиновой лампы отразился в его казавшихся почти черными, глубоко посаженных глазах, и Мэри невольно вздрогнула. В тени под капюшоном она по-прежнему не могла рассмотреть его лица, но ей показалось — ничего уродливее она в жизни не видела.
— Можно мне присесть? — храбро спросила она, борясь с головокружением, которое лишь отчасти было вызвано выпитым вином.
— Вы можете сидеть, где хотите. — Его голос был довольно глубоким, но совершенно не запоминающимся и каким-то сдавленным, словно он не говорил, а шептал.
Подавив дрожь, Мэри опустилась на стул. Руки незнакомца, торчавшие из обтрепавшихся рукавов плаща, лежали на столе, и она обратила внимание на их странный, желтовато-коричневый цвет, а также на неестественно белые ногти.
— У вас ко мне какое-то дело, мисс? — спросил он все тем же смазанным голосом.
— И весьма важное, смею вас уверить… — Мэри пыталась смотреть ему в глаза, но взгляд незнакомца все время уходил куда-то в сторону. — Я хочу знать, зачем вы осквернили могилу моей сестры, зачем украли ее тело и что вы с ним сделали.
Человек или, лучше сказать, существо не пошевелилось.
— Об этом вам нужно спросить у Виктора, — донесся из-под капюшона его ответ. — Разве он ничего вам не объяснил?
— Мистер Франкенштейн рассказал мне, кто или, вернее, что вы такое, — дерзко ответила Мэри. — О том, что случилось с телом моей сестры, ему ничего не известно.
Сардоническая улыбка скользнула по тонким губам, мелькнувшим в полумраке под капюшоном.
— Бедняга Виктор, он все перепутал! Дело вот в чем, мисс: он не знает, что я такое. И, похоже, не способен узнать, хотя я и старался ему это объяснить. Что касается вашей сестры, то он прекрасно осведомлен о том, что с ней случилось и что должно случиться… — Прядь длинных черных волос упала на лицо существа, и оно нетерпеливым движением убрало ее за ухо — машинальный жест, который впервые за все время сделал его похожим на человека. Впрочем, оно тут же надвинуло капюшон дальше на лицо, и впечатление исчезло.
— Я жду ответа! — требовательно сказала Мэри.
— Какого именно, мисс? — уточнило существо. — Вы хотите узнать, что я такое, или вас больше интересует судьба вашей сестры?
— Для начала расскажите мне, что случилось с… Китти.
Существо чуть заметно пожало плечами под плащом.
— Ее украл Виктор. Это он взломал ваш семейный склеп и завладел телом. О, он был очень осторожен, стараясь не причинить вашей сестре никакого вреда. Вернувшись в гостиницу, он обмыл ее прекрасное тело раствором карболовой кислоты, заменил кровь в ее жилах химическим составом собственного изобретения и упаковал в сундук из кедровых досок, который для полной герметичности запечатал смолой. В настоящее время сундук с телом вашей сестры находится на пути в Шотландию. Да вы и сами видели, как возчики грузили его на телегу полтора часа назад…
От ужаса Мэри едва не стошнило. Закрыв лицо руками, она долго сидела неподвижно и молчала. Наконец Мэри пробормотала:
— Виктор говорил, что вы отъявленный лжец. Почему я должна вам верить?
— Вы ничего не должны, мисс.
— Я уверена: это вы украли мою сестру!
— Это был не я, хотя при других обстоятельствах я сделал бы подобное без малейших колебаний. Впрочем, не стану скрывать: в этом деле у меня есть свой интерес. Виктор украл вашу сестру по моему требованию.
— По вашему требованию? Но зачем?!
— Китти… вернее, не Китти, а ее останки, должны послужить материалом для создания женщины, которая станет моей женой.
— Вашей женой?! Но ведь это просто невозможно… Чудовищно!
— Невозможно? — Его рука со сверхъестественной скоростью метнулась вперед и стиснула запястье Мэри.
Мэри стало жутко. Она хотела позвать на помощь, но в зале было пусто — даже хозяин куда-то ушел. Только потом она поняла, что прикосновение существа не было ни грубым, ни особенно страшным. Его пальцы были теплыми, и она ясно ощущала, как пульсирует в них кровь.
— Взгляните на меня, — проговорил искусственный человек, откидывая капюшон свободной рукой.
Мэри глубоко вздохнула и… подняла глаза.

URL
2011-05-25 в 01:19 

*Синеглазка*
Чацкий страдает от прогрессирующего ума. ©
У него были выпуклый лоб, высокие, благородных очертаний скулы, мужественный подбородок и блестящие глаза. Если бы не общее выражение лица, его черты показались бы Мэри красивыми, даже несмотря на многочисленные шрамы и сухую, как пергамент, желтоватую кожу. Впервые за все время ей пришло в голову, что причиной производимого им отталкивающего впечатления было отнюдь не отсутствие пропорциональности. Можно было даже сказать, что его уродство крылось вовсе не во внешнем облике. Как и сдавленный, шепчущий голос, лицо существа не выдавало никаких эмоций и чувств, которые проскальзывали лишь в глазах да угадывались в редком подергивании щеки или движении кривящихся губ. И все же за этими едва заметными движениями Мэри смогла разглядеть бурлящие страсти, лихорадочную и болезненную энергию, готовую выплеснуться наружу. Перед ней было существо, которое не умело да и не могло находиться в цивилизованном обществе. Страх, отвращение к себе, гнев и неутоленное желание сжигали его изнутри, словно ущербного подростка, в мгновение ока вброшенного во взрослую жизнь вместе со свойственными его возрасту амбициями и комплексами.
Вот только отразившиеся в глазах существа тоска и ярость были совсем не детскими, и Мэри снова стало страшно.
— Отпустите меня! — прошептала она.
Существо разжало пальцы и проговорило с горьким удовлетворением:
— Теперь вы понимаете… Если я хочу невозможного, то только потому, что люди не сделали ничего, чтобы дать мне возможности, какими располагают сами. Когда-то я мечтал о встрече с человеком, который, сумев абстрагироваться от моего внешнего вида, полюбит меня за те выдающиеся качества, которые я смог в себе развить. Увы, этого не произошло, я по-прежнему одинок, и это чувство гораздо полнее и глубже, чем одиночество человека, которого бросили умирать от голода на необитаемом острове. У меня нет ни родителей, ни братьев, ни сестер. Когда-то у меня был Виктор, но он, как многие отцы, с отвращением отвернулся от меня, стоило мне сделать первый вздох. Вот почему я заставил его украсть вашу сестру и сделать ее моей спутницей жизни, хотя для этого мне пришлось пригрозить, что в противном случае все, кого он любит, умрут от моей руки.
Мэри покачала головой.
— Нет, я не верю, что Виктор на это способен.
— У него нет выбора. Он — мой раб.
— Совесть не позволит ему совершить подобную гнусность, даже если на карту будет поставлена его собственная жизнь.
— Вы слишком хорошего о нем мнения, мисс. И вы, и все остальные тоже, а между тем он не в состоянии просчитать даже последствия собственных поступков. Виктор не думает, не размышляет, не анализирует, в последние три с небольшим года он действует, повинуясь неконтролируемым внутренним импульсам, — как, впрочем, и весь ваш род.
Мэри отодвинулась от стола. Она пыталась разобраться во всем этом кошмаре, найти в нем хоть капельку смысла. Ее сестру оживят только затем, чтобы отдать в жены этому чудовищу? Но будет ли это ее сестра или просто еще одно несчастное, озлобленное, одинокое существо?
И все же в душе Мэри еще тлели искры сомнения. Непринужденная уверенность, с которой держалось существо, вряд ли могла свидетельствовать об изолированной, одинокой жизни, которую, как оно утверждало, ему приходилось вести.
— Вы очень хорошо говорите, — сказала Мэри. — У вас, вероятно, были хорошие учителя?
— О-о, у меня было много учителей! — Хриплый шепот существа показался Мэри почти печальным. — Можно сказать, что с того самого мгновения, когда я впервые открыл глаза, я только и делал, что учился. Я изучал людей, но мне еще многое остается постичь. Есть немало слов, смысл и значение которых мне так и не удалось познать на собственном опыте. Одно из них слово «счастье»… Впрочем, я надеюсь, что Виктор все же сделает меня счастливым. Как вы считаете, сможет?…
Мэри задумалась. Сумеет ли Виктор удовлетворить дьявольские амбиции чудовища, которое он сам же создал?
— Я считаю, что ни один человек не способен сделать другого счастливым по собственному произволу, — промолвила она наконец.
— Не шутите со мной, мисс Беннет. У всех живых существ есть пара — за исключением меня.
Его жалобы на судьбу показались Мэри отвратительными, но страх отступил.
— Найти себе пару — это еще не все, — сказала она решительно.
— Почему? Разве вы знаете о том, что я перенес?
— Вам кажется, что женщина, которая будет создана специально для вас, непременно согласится стать вашей женой, вашей… парой? К сожалению, это не так. — Мэри рассмеялась. — Подумайте лучше, как вы будете себя чувствовать, когда она отвергнет вас по какой-нибудь пустяковой причине!
На лицо существа легла мрачная тень.
— Этого не случится.
— Подобное случается чаще, чем вы думаете.
— У женщины, которую сделает Виктор, не будет другой пары, кроме меня.
— Отсутствие выбора никогда не было решающей причиной для заключения брака. Поэтому, если вы действительно хотите найти себе спутницу жизни, вам придется начать учиться по-настоящему.
— Чему я должен учиться?
— Для начала следует спросить себя, что хуже: оставаться одному или прожить всю жизнь с человеком, который тебе совершенно не подходит. — Как Лидия и Уикхэм, подумала Мэри. Как Коллинз и его несчастная жена Шарлотта. Как ее родители, наконец…
Лицо существа исказилось, отражая борьбу противоречивых эмоций, и когда оно заговорило, его голос прогремел как гром.
— Не играй со мной, Мэри! Я не игрушка.
— Ты не игрушка. Просто ты ищешь игрушку себе.
Существо, по всей видимости, не привыкло к насмешкам и не выносило ничего, что хоть как-то задевало его самолюбие.
— Не смей так говорить! — прорычало оно и так резко вскочило на ноги, что задело стол. Стоявшая на нем кружка накренилась, и эль выплеснулся Мэри на платье. Она невольно отпрянула и, потеряв равновесие, полетела на пол вместе со стулом.
В этот момент в зал вошли хозяин таверны и еще двое мужчин. Увидев, что происходит что-то неладное, они бросились вперед.
— Эй, не тронь ее! — крикнул хозяин. Один из его спутников попытался схватить существо за руку, но оно оглушительно взревело и отшвырнуло мужчину, словно куль с тряпьем. От резкого движения капюшон свалился с головы чудовища, и нападавшие в ужасе уставились на его кошмарное лицо. Прежде чем они успели опомниться, существо бросило на Мэри еще один пронзительный взгляд и с нечеловеческим проворством выскочило за дверь.
Только после этого хозяин и его приятели пришли в себя. Один из мужчин — тот, которого существо швырнуло в угол, — прижимал к груди сломанную руку. Его товарищ помог Мэри подняться.
— С вами все в порядке, мисс?…
Мэри пошатнулась. У нее сильно кружилась голова. «В порядке?… — подумала она. — Что бы это значило?»
— Кажется, да, — ответила она.

Когда поздно вечером Мэри вернулась в Пемберли, она застала обитателей усадьбы в сильнейшей тревоге. Бингли и Дарси успели побывать в Лэмбтоне и обыскать прилегающий к дороге лес, но, разумеется, не обнаружили никаких следов Мэри. Миссис Беннет стало дурно, теперь она лежала в постели в полной уверенности, что потеряла не одну, а сразу двух дочерей. Уикхэм не преминул обвинить Мэри в легкомыслии и эгоизме, Лидия бросилась на защиту сестры. Спор между супругами довольно скоро превратился в шумную ссору — Лидия обвиняла мужа в том, что он не способен содержать семью, а Уикхэм твердил, что она неправильно воспитывает детей. Мистер Беннет, к которому попеременно апеллировали обе стороны, предпочел укрыться в библиотеке.
Родным Мэри сказала только, что провела весь день в Мэтлоке. Она не стала ничего объяснять, не стала извиняться. В городе еще некоторое время судачили о напавшем на нее гиганте, о Роберте Пигготе, о таинственном исчезновении тела Китти, однако все эти события не получили никакого продолжения, поэтому разговоры вскоре затихли.
А зимой Мэри обнаружила в ноттингемской газете любопытную заметку:

УЖАСНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В ШОТЛАНДИИ
Как сообщает наш специальный корреспондент, в начале ноября на морском берегу близ уединенного шотландского поселка Тарсо было найдено тело молодого человека, опознанного впоследствии как мистер Генри Клерваль из Женевы. Тело было еще теплым, на шее виднелись следы удушения. По подозрению в убийстве был задержан товарищ мистера Клерваля, некто мистер Франкенстоун, также прибывший в нашу страну из Швейцарии. В процессе дознания судье первой инстанции мистеру Кирвану удалось установить, что в момент совершения преступления мистер Франкенстоун находился на Оркнейских островах, поэтому спустя два месяца обвиняемый был отпущен на попечение собственного отца и, вероятно, поспешил вернуться на континент.
Через месяц после описанных событий неподалеку от устья реки Тарсо море выбросило на берег большую плетеную корзину, в которой кроме груза камней находилось тело неизвестной молодой женщины. Опознать ее не удалось, как и установить личность убийцы. Предполагается, однако, что упомянутая женщина могла стать жертвой того же преступника, который тремя месяцами ранее расправился с мистером Клервалем.
Тело женщины было погребено по христианскому обычаю на кладбище пресвитерианской церкви в Тарсо. Жители поселка, потрясенные двумя страшными убийствами, единодушно молят Господа об избавлении от зла.

URL
2011-05-25 в 01:20 

*Синеглазка*
Чацкий страдает от прогрессирующего ума. ©
Ах, Виктор, Виктор, подумала Мэри. Она все еще помнила тепло его руки, прижимавшейся к ее бедру сквозь ткань халата. Теперь он, конечно, вернулся в родную Швейцарию и женился на этой своей кузине Элизабет. Мэри надеялась, что со своей женой Виктор будет откровеннее, чем с ней, ибо судьба злосчастного Клерваля не предвещала ей ничего хорошего. Кроме того, существо все еще оставалось без пары.
Вырезанную из газеты заметку Мэри спрятала в ящик своего письменного стола, где лежали «Естественная история птиц в популярном изложении для детей и юношества» Самуэля Галтона, «Забавные истории для детей» Присциллы Уэйкфилд, окаменевший трилобит из Дадли, бумажный веер, с которым она ездила на первый в своей жизни бал, а также засохший букетик цветов, который швырнул девятилетней Мэри незнакомый мальчишка, зачем-то забравшийся на дерево близ меритонской площади.
После смерти родителей Мэри переехала к Лиззи и Дарси в Пемберли-хаус, где жила до конца своих дней, сочиняя (под псевдонимом) длинные статьи-размышления философской направленности и отсылая их в лондонские газеты. Племянник Уильям, его жена и его дети очень любили тетю Мэри, как прозвали ее дома, за доброту и мягкость характера. Малыши, правда, нередко посмеивались над ее близорукостью, над ее любовью к книгам и пристрастием к фортепьяно, на котором она так и не выучилась играть как следует. Но прошло время, и тетя Мэри стала пользоваться у них огромным уважением, ибо умела хранить тайны и была непревзойденной советчицей в сердечных делах, что было, по меньшей мере, странным для женщины, чья душа никогда не знала сильных страстей и чье знакомство с миром было достаточно поверхностным.

Примечания:
1
Лондонский светский сезон — время, когда королевский двор и высший свет находятся в Лондоне. (Здесь и далее прим. перев.)

2
Негус — род глинтвейна.

3
Белгрейвия — фешенебельный район Лондона недалеко от Гайд-парка.

4
Эразм Дарвин — английский натуралист, врач и поэт, дед Чарльза Дарвина, последовательно развивавший систему самобытных взглядов на мироздание и природу человеческого организма.

5
Эразм Дарвин, «Храм природы», перевод Н. А. Холодковского.

6
Анна Радклифф — автор готических романов.

7
Наследование по мужской линии является отличительной чертой майората. Женщины при майорате из наследования или вовсе исключаются, или уступают место мужчинам в одном и том же колене, линии либо степени.

8
Милиция — территориальные войска в английской армии XVII–XVIII веков. Офицерский состав милиции пополнялся из дворян.

9
Лотарио — повеса, волокита, ловелас (по имени героя пьесы Николаса Роу «Прекрасная грешница»).

10
Озерный край — живописный район гор и озер на северо-западе Англии.

URL
   

Романтика (само-)критического реализма

главная